Людмила Минич - Жемчужина из логова Дракона[VolgoDon конвертируется в fb2]

— Ты чего это там бормочешь? — кривясь от боли в растревоженном месте, буркнул мальчишка.

— Да ничего. Тебе к лекарю надо, Илча.

— Ну, ты и скажешь! Меня там только и ждали!

— А если руку потеряешь? Ладно, может, что придумаем. Шагай быстрее.

— А то что?

— А то твой обед простынет. Чувствуешь?

Парень уже давно почуял запах жареного мяса. Вон, глазки заблестели, слюнки так и текут. И вдруг он встал столбом.

— Погоди… Ты ж стихотворец? Правда?

— Правда, — Ветер пожал плечами. — А что тут странного?

— А ты… не тот самый?.. Мы ж к «Веселому Флосу» идем, да?

— Тот самый.

Илча хлопнул себя по лбу так, что чуть искры не посыпались, смешно поморщился.

— И как я сразу!.. Уж больно ты странный! Это ж я на рынке… Всюду только и разговоров, что Вольный Ветер снова объявился! У Флоса будет сказки рассказывать! Я все думал, как бы туда поближе подобраться… — он осекся. — Нашего брата к Флосу и на порог не пустят.

Ветер усмехнулся.

— Думал, вот где твоя сегодняшняя леба дожидается? Без присмотра, пока ротозеи, забыв обо всем, будут сказки слушать?

Илча затоптался на месте, точно у того самого Флоса на сковороде плясал.

— И ты… меня не возьмешь теперь? — протянул тонковато.

— Отчего же? Возьму, сам же звал. Пойдем, а то на самом деле без нас все съедят. Только уговор: не подводи меня у Флоса, чужим не соблазняйся. Хорошо?

— А как же! — Илча чуть не прыгал от свалившегося на него нежданного счастья, забыв о боли в изувеченной руке, голодном брюхе, несобранной лебе. — Нет, а ты правда тот самый Вольный Ветер? На весь мир знаменитый? — Ветер легонько кивал. — Вот так да! Да мне из наших никто не поверит! Что я так запросто с тобой!.. Ты не думай, я сказки тоже хотел… только б меня туда близко не подпустили, даже за деньги!

— Если хочешь, можешь оставаться хоть весь вечер и слушать сказки. Я ни с кого не требую платы. Даст кто–нибудь что–нибудь — и ладно.

— Ты, может, и нет, а Флос своего не упустит.

— Пока ты со мной, Флос не посмеет и слова сказать.

Мальчишка все еще не верил своему счастью, однако вскоре они шагнули через порог «Веселого Флоса», и на них тут же вытаращились все кому не лень. Потом стихотворца помянули по имени, и Илча понял, что все это — правда. Ветер положил новому знакомцу руку на плечо, для надежности, чтобы ни у кого не хватило духу выгнать подозрительного и явно не раз уже битого оборванца. И все же длинный худой парень, работавший у Флоса, поспешил нашептать стихотворцу на ухо, что привел он с собой не иначе как одного из уличных темников или другого какого ворья, а хозяин их велит гнать подальше. Ветер тоже шепнул ему на ухо:

— Скажи всем, и Флосу тоже, что мне будет очень неприятно, если парнишку обидят словом или делом. — И добавил обычным голосом: — И накорми его получше, я плачу. Да… И за лекарем пошли, мне лекарь нужен.

— Господин Ветер тут гость… почетный гость, — заерзал служка. — Что скажет хозяин… если я заставлю платить…

— Считай, что Илча платит сам, вот и все. Флос не обязан кормить еще и всех моих друзей. Саэка и так вполне достаточно.

Вскоре они уже сидели за столом. Ветер, Илча и долговязый, вечно грустный Саэк, единственный спутник почетного гостя. Случилось так, что недавняя толпа народу, повсюду слонявшаяся за стихотворцем, вдруг стала редеть день ото дня. Случайные попутчики, бойкие торговцы, бродячие актеры, балагуры и сказители, старые и новые ученики исчезали один за другим, растворялись в пыли дорог и камне городов. Вот только Саэк, очень давний и бесконечно преданный, числивший Ветра почти что Сыном Нимоа, оставался при нем бессменно. Нельзя сказать, что Саэк не обрадовался внезапному исчезновенью всех иных почитателей, и нового знакомца он встретил без излишних приветствий.

Пока Илча набивал себе рот и пузо, Ветер смог разглядеть его получше. Да, история парнишки, без сомнения, заслуживала внимания. У стихотворца имелось безошибочное чутье если не на людей, то на их истории. Точно одним взглядом на чужое лицо, в котором осталось так мало детского, и опущенные плечи можно постичь судьбу человека.

— А чего ты хочешь, Илча? — внезапно спросил Ветер, когда «птенец» отвалился от пустой миски.

Илчу такой вопрос явно застал врасплох.

— Как чего? Ты ж меня сам привел… и еще обещал…

— Я от своих слов не отказываюсь, — поспешил успокоить его Ветер. — Ты не понял. Вообще чего ты хочешь? Вот побежишь ты опять к своему «папаше», возвратишься в свою дыру в каком–то подвале, пару дней протянешь на моих монетах, если никто из твоих приятелей не стащит их тотчас, как пронюхает… А дальше? Чего ты хочешь?

Размякший после сытной трапезы парень снова закаменел лицом.

— Чего ж нам… Не подохнуть бы, и то хорошо. Дай еще срок, тогда со мной так просто не посчитаешься!.. Ну, ты и скажешь! — дернул плечами.

— Прости, если обидел.

— Да ты чего! — Илча опять удивился. — Руки–ноги не поотбивал, вместо того накормил, денег обещал, еще и лекаря позвал, — загибал он пальцы на здоровой руке. — Если кто тебя обидит — глотку перегрызу! Чего ржешь, долговязый?

Саэк подавился смешком, Ветер тоже не удержался от улыбки, уж очень слова эти не шли издерганному судьбой мальчишке, голодному, избитому и, к тому же, еще и бесталанному на выбранной стезе. Видно было, что Илча невзлюбил Саэка, и неприязнь у них взаимная, поэтому Ветер отослал последнего, чем заслужил полный укоризны взгляд, сам же погрузился в жизнь нового знакомца, еще не так давно спокойную, как море в штиль.

Илча вырос в Бреши, небольшом городке на побережье. Его отец торговал рыбой, удача сопутствовала ему, и потому единственному сыну не приходилось пенять на судьбу. А ранней весной, как только дороги стали проходимыми, отец зачем–то отослал его к дяде в далекую Вальдезу, то еще захолустье, похуже Бреши. Сказал, пора бы с братьями и сестрами познакомиться. Уже там Илча узнал, что не прошло и трех дней, как родной город накрыло огромной волной. Бреши утонул. А с ним отец, родительский дом, годами копленное богатство, рыба… Словом, все. Лучше б Илче тоже утонуть.

Тут разговор прервался — пришел лекарь, и парнишке пришлось подняться наверх, чтобы тот мог делать свое дело. Ветер терпеливо дожидался, закрыв глаза, будто дремал, это отваживало желающих перекинуться словом с заезжей знаменитостью. Народ так и валил в харчевню, набилось уже прилично, хотя до вечера было еще далеко. Самые настырные даже пытались «разбудить» стихотворца, ненароком задев его локтем и рассыпавшись в извинениях, или громогласно выпивали за здоровье.